Война престолов

Работа тюрьмы Сан-Витторе, что под Миланом, уже который день была парализована. Но вовсе не беспорядками и бюрократическими проволочками,

как это обычно случалось,а обстоятельствами куда более экзотическими. Служащие с придыханием пересказывали друг другу слухи о накрывшем учреждение проклятии семьи Гуччи. Стоило им получить распоряжение, хоть как-то этого семейства касающееся, они белели как полотно.


А все из-за вдовы Маурицио Гуччи. 62-летняя Патриция Реджиани, державшая в страхе впечатлительных сотрудников исправительного центра, была в эти дни в особенно дурном расположении духа. Сварливая женщина изводила дочерей и адвокатов — в мае 2002 года шел процесс под- готовки прошения о досрочном освобождении «черной вдовы», застопорившийся из несколько диковинных для современного судопроизводства соображений. Дело в том, что любого, кто касался бумаг, связанных с ее делом, немедленно постигала кара «проклятия Маурицио»: необъяснимое кожное раздражение, опоясывающее горло, а также тошнота и обмороки. Врачи разводили руками и предполагали, что дело, должно быть, в особенном грибке, поразившем материалы дела за время пребывания в суде. Желтая пресса интерпретировала их заключение по-своему: дух Маурицио Гуччи, последнего контролировавшего империю члена семейства, наказывает Патрицию, лишившую его жизни.


Братья Васко, Родольфо и Альдо Гуччи

в Нью-Йорке,начало 1950-х.

Члены этой семьи всегда славились удивительным талантом не уживаться друг с другом, так что один из самых прославленных модных Домов Италии зародился также в результате семейного скандала: основатель компании Гуччио Гуччи разругался с отцом в пух и прах и оставил семейный дом во Флоренции. Оказавшись в Милане, он открыл свою мастер- скую, поначалу занимавшуюся исключительно седлами и сопутствующими вещами. Шел 1921 год. Уже через пару лет Гуччи переключит свое внимание на нужды состоятельных путешественников и начнет продавать ставший впоследствии легендарным багаж. Производство было вполне семейным — на дубильне трудились все четыре его сына: Васко, Уго, Альдо и Родольфо. Надо заметить, что совместный труд братьев отнюдь не сближал: совершенно разные по темпераменту, большую часть времени они вдохновен- но ругались, после чего расходились каждый по своим делам в надежде прожить свою собственную, обособленную от остальных жизнь. Жизнь посмеялась над всеми.


Когда основатель компании решил отойти от дел, его детище уже успешно пережило Вторую мировую войну и Великую депрессию. Предприимчивость была у них в крови, и Гуччи без труда нашли способ послужить родине, за- одно заработав при этом хорошие деньги. Имен- но тогда в производство был запущен известный кофр с вешалкой, который взяли на вооружение военнослужащие из числа европейской аристократии, и вскоре бренд смог позволить себе магазины в Риме и Милане. Примечательно, что еще одной уникальной семейной чертой было свойство легко обращать недостатки в конкурентное преимущество. Вспомните хотя бы культовую холщовую сумку в монограммах. Ставшая абсолютным хитом и символом Дома, она родилась из-за недостатка материала на производство полноценной кожаной версии.


В наследство братьям досталась локальная и камерная история, за превращением же компании в международную империю стоя- ла фигура старшего из них — Альдо, настоящего визионера своего времени. В середине прошло- го века именно он предопределил судьбу Дома, а братья, надо заметить, особенно ему не мешали. Васко и Уго без лишних раздумий отказались от своих долей, а Родольфо решил преследовать мечту об актерской карьере и даже снялся в пятидесяти фильмах.

В начале 1950-х Альдо отправляется в Нью-Йорк и делает несложный вывод: будущее фирмы — за американской элитой. Роскошные и традиционные изделия Дома приходятся как нельзя ко двору: знаменитые мокасины охотно закупаются большими универмагами, конная символика кажется признаком старой роскоши, которую так ценили в Новом Свете. Вскоре к Альдо присоединяются Родольфо и Васко, и с помощью друга семьи юриста Фрэнка Дугана братья регистрируют компанию Gucci Shops Inc, положившую начало международной экспансии Дома. В том же году открывается их первый магазин на 58-й улице, неподалеку от Пятой авеню. Пройдет всего пара лет, и в Нью- Йорке только на Манхэттене будут успешно работать целых три бутика марки.


Именно Альдо одним из первых поймет важность дружбы со звездами в деле продвижения бренда. Его светские таланты принесут Gucci таких поклонников, как Одри Хепберн, Элизабет Тейлор и Джеки Кеннеди. Дом буквально обхаживает каждого знаменитого клиента: известно, что, желая добиться расположения Грейс Келли, Родольфо про- сит разработать в ее честь особенный узор шелковых платков, и в результате появляется известный всему миру принт Gucci Flora.


Стараниями доктора Альдо, как он просил себя называть, бренд стал по-настоящему популярным, однако мало что могло затмить скандальную репутацию семьи. Можно провести нехитрый эксперимент: если штудировать прессу 1970-х, то заметки о внутрисемейных разборках Гуччи будут встречаться гораздо чаще, чем реклама их сумок. Но рынок отзывался благодарно — любое упоминание Gucci, даже столь неоднозначное, только провоцировало покупательский интерес. Казалось, что чем отчаян- нее семья делит куски пирога, тем успешнее идут их дела. Можно было решить, что преданные клиенты, покупая очередную пару обуви, оплачивали удовольствие наблюдать за этим внутрисемейным боем, достойным картин Висконти.


В 1960-х к семейному делу подключилось новое поколение Гуччи. Сын Альдо Паоло был увлечен дизайном одежды, однако в собственном пути ему было жестоко отказано. Вердикт семьи был очевиден: хочешь заниматься модой — создавай моду под нашей фамилией. Так в 1967 году появляется линия женской одежды, которая начинает приносить невероятную прибыль. «Паоло пришел ко мне однажды, — комментировал это решение Альдо, — и предложил делать еще и одежду. Я представил очаровательную девушку, с ног до головы одетую в Gucci... Почему бы и нет?» Однако этот шаг был куда более важным, чем рисует это интервью в The New York Times, — он окончательно формирует империю: отныне это не только сумки и обувь, но и наряды, и вскоре парфюмерная линия, а также сотни наименований разнообразных аксессуаров. О заседаниях совета директоров периода 1980-х годов трубили все желтые газеты, словно речь шла о вечеринке или звездном разводе: так, однажды в Паоло, пригрозившего семье судебными разбирательствами, был запущен автоответчик, дело до- шло до «скорой помощи».


Однако довольно скоро семейный водевиль вый- дет за рамки того, что можно извинить горячим южным темпераментом. Как только Паоло, всю жизнь мечтавший заняться своей линией одежды, объявит-таки о своем желании отделиться, его отец Альдо немедленно уволит вольно- думца, и в суд отправится первый иск из целого сонма тех, что впоследствии развалят и семью, и империю. Справедливости ради стоит заметить, что расширение компании и ее процветание вплоть до 1980-х не было в чистом виде проявлением коммерческого дара управляющего. Други- ми словами, Альдо позволял себе некоторые спекулятивные вольности, не говоря уже о том, чтобы время от времени игнорировать налогообложение. Его сын, оскорбленный в лучших чувствах, собирает нужные бумаги и решительно направляет их в следственный комитет. Семейная компания мягко, но настойчиво приглашает его обратно на ту же должность главного дизайнера и вынуждает оставить вся- кие претензии.


Казалось бы, конфликт исчерпан, однако единовластие Альдо мешало не только его сыну, но и не давало вовсю развернуться амбициям его племянника Маурицио. После смерти своего отца Родольфо в 1983 году тот, согласно завещанию, унаследовал его долю в бизнесе. И снова имя Гуччи попадает в передовицы газет — Альдо с другим своим сыном Роберто ставят под сомнение подлинность документов наследования и подают в суд на нерадивого племянника. В этот раз Маурицио выдержит удар и все-таки войдет в семейную группу.


Относительное спокойствие в компании не продлится долго. Гулким эхом отзовутся претензии Паоло, и, подняв документы того, отозванного дела, казначейство начнет проверять налоговую историю компании. Глубоко рыть не придется — Альдо сумел укрыть от государства $7 млн, за что — уже восьмидесятилетним стариком — был отправлен за решетку сроком на год. Вакуума власти, как можно догадаться, не образовалось, ситуацией тут же воспользовался молодой Маурицио, которому к тому моменту не было и тридцати.


К 1985 году, когда Маурицио возглавит совет директоров, компания превратится в неповоротливого левиафана. Если раньше Gucci про- изводили порядка 10 000 сумок в год, то теперь эта цифра стремилась к миллиону. Кроме всего прочего, компания обременена многочисленны- ми лицензионными соглашениями и несколькими побочными линиями. Лейбл Gucci появляется на всем: от портмоне до шариковых ручек, от солнцезащитных очков до клюшек для гольфа. Тысячи наименований недорогих побрякушек с заветным лейблом начинают продаваться в аэропортах, приобщение к миру роскоши становится делом пары долларов. Именно в этот момент — что грустно, но вполне закономерно — происходит естественная девальвация ценности бренда и мир роскоши захлопывает свои двери перед модным Домом. Тут бы надо определиться со стратегией развития, но родственники не могут договориться даже о разделе полномочий и долей.


ИТАЛЬЯНСКАЯ ТРАДИЦИЯ ВЕДЕНИЯ БИЗНЕСА ПОДРАЗУМЕВАЕТ КЛАНОВОСТЬ И СЕМЕЙНУЮ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ. НО В СВЯЗИ С ГУЧЧИ ВСПОМИНАЮТ ДРУГОЕ ПРАВИЛО: «ПЕРВОЕ ПОКОЛЕНИЕ СТРОИТ, ПОСЛЕДУЮЩЕЕ — УКРЕПЛЯЕТ, А ТРЕТЬЕ — РАЗРУШАЕТ».




1.Патриция Гуччи, дочь Альдо Гуччи,1987.

2.Паоло Гуччи(слева).

3.Роберто Гуччи во Флоренции,1984.

4.Патриция Реджиани во время ареста в Милане,1997.

5.Маурицио Гуччи.

6.Модель с сумкой Gucci,1956.


Не столь важно, каких богов прогневали мужчины семьи Гуччи, но, судя по тому, что наказаны они были женщиной, в чувстве юмора судьбе не откажешь. Патриция Реджиани, вздорная светская львица, не нравилась никому из членов семьи, но тем легче ей было стать женой Маурицио. Не нужно было быть провидцем, чтобы заподозрить в ней алчную охотницу за богатством. Главным ее достижением, помимо того, о котором речь пойдет дальше, стала знаменитая фраза: «Я буду лучше плакать в Rolls-Royce, чем смеяться на велосипеде». Не успев заручиться официальным статусом мадам Гуччи, она приступила к безудержной скупке недвижимости, украшений и автомобилей. Брак не складывался, но Патрицию это стало волновать лишь тогда, когда на горизонте появилась очередная любовница мужа, весьма решительно настроенная на обогащение. Маурицио начал готовиться к бракоразводному процессу. «Он предложил мне $860 000 отступных! Я не продамся за чечевичную похлебку», — возмущалась Патриция в интервью The New York Times.

Тем временем к концу 1980-х дела компании стали разваливаться, и, чтобы срочно восстановить капитализацию Дома, было решено уступить 48,7% акций бах-рейнскому инвестбанку Investcorp.Появившиеся деньги позволили пригласить легенду модного бизнеса Дону Мелло, возглавлявшую в то время универмаг Bergdorf Goodman, на должность главного дизайнера Дома — в надежде вернуть ему утерянный статус. Задача будет с блеском выполнена —именно Мелло пригласит в 1990 году малоизвестного тогда дизайнера Тома Форда, который совершит с маркой настоящее чудо. Но, к сожалению, даже этого окажется мало, и в 1995-м Investсorp отнимет у компании еще 50% акций. Отныне члены семьи Гуччи не имели никакого отношения к семейному бизнесу. «Я могла простить измену, но столь небережное и глупое обращение с семейным капиталом — никогда», — скажет потом Патриция. Невольно поверишь в то, что она, подобно мифической валькирии, мстила семье, не сумевшей совладать с гордыней и потерявшей все в междоусобных разбирательствах.


27 марта 1995 года Маурицио застрелят на ступеньках его собственного офиса. Исполнителя найдут достаточно быстро — им окажется погрязший в долгах владелец пиццерии Бенедетто Черауло. Пытаясь докопаться до заказчика, полиция сквозь цепочку случайных людей вышла на некую Джузеппину Ауриемму, личного экстрасенса Патриции. Круг замкнулся. Позднее, в суде, ошарашенная мадам Гуччи будет, путаясь, объяснять, что ее то ли ввели в транс, то ли умело подставили. Да, мужа она ненавидела, но об убийстве не помышляла. «Признаю, я разговаривала с наемным убийцей, но заказ не подтвердила», — после подобных показаний, от которых высокооплачиваемые адвокаты семьи моментально поседеют, Патриции оставалось разве что смириться с приговором. И отправиться в уединение на 29 лет.

С момента воцарения Тома Форда на посту главного дизайнера марки и покупки Дома холдингом PPR (Investcorp избавился от обременительного актива в 1996-м) в истории Gucci снова начнется эпоха расцвета. Коллекции встречает неизменное ликование модной прессы, все, что делает Форд, оказывается феноменально успешным с коммерческой точки зрения. О семейных страстях, управлявших компанией, напоминают лишь несколько сценарных заявок в Голливуде да замороженный проект фильма, в котором «черную вдову» должна была сыграть Анжелина Джоли. Патриция была бы довольна.


Члены семьи отныне появляются в прессе по гораздо более благообразным поводам: допустим, Патриция Гуччи, дочь Альдо, демонстрирует свой изысканно обставленный особняк в Калифорнии. И больше никаких скандалов. И вдруг в октябре 2011-го призраком из прошлого в прессе появляется неожиданное сообщение. Итальянский суд предложил Патриции Гуччи досрочное освобождение на условии обязательных общественных работ. Ко всеобщему изумлению, «черная вдова» от щедрого предложения высокомерно отказывается: «Знаете что, я не проработала ни дня в своей жизни. Пожалуй, я слишком ленива, чтобы выйти из тюрьмы». Лукавит: выступление в роли инструмента божественного возмездия—вполне себе работа.