Закрыть
Катя Кермлин: «У меня нет ни одной претензии к людям вокруг»
03.08.2016

Катя Кермлин: «У меня нет ни одной претензии к людям вокруг»

Автор: Саша Попугаева, SNCMedia
Фото: @shnayder_vi  
читайте также
День борьбы против насилия: причем здесь мы? На что жалуемся: на попутчиков и уток Чего никогда не надо делать во второй половине рабочего дня? Все умрут: как не бояться смерти? Именинница: учимся светскому успеху у писательницы Гертруды Стайн 8 приложений, которые помогут победить стресс Подруга пошла к психологу: при чем тут вы? Время не резиновое: как все успевать 7 лайфхаков, как справиться со стрессом прямо сейчас «Колесо баланса»: справляемся с профессиональным выгоранием по-новому Фул хаус: игроки в покер рассказывают, помогает ли им блеф в обычной жизни Февральский номер SNC уже в продаже! 5 способов освежить отношения с работой Не читал, но обсуждаю: 8 знаменитостей, которые ненавидели бы паблики с цитатами Хештег недели: #мненестыдно Хештег недели: British Threat Levels И снова о главном: «Можно ли изменить своего мужчину?» Как самореализоваться в карьере? Отвечает бизнес-тренер 5 новых книг о марафоне, депрессии, Довлатове и другом очень важном Ни дать ни взять – о друзьях, деньгах и займах
Нет времени на весь текст?
ЧИТАЙТЕ СПОЙЛЕР

«Ну, в моем случае, когда отношения становятся близкими, то приходится что-то говорить по поводу шрамов. Я могу, конечно, шутить, что из меня вылез Чужой или что была бомбардировка Белграда...»

Обсудить статью

В первой части интервью Катя Кермлин, соавтор пародийного твиттер-аккаунта «Перзидент Роисси» и нового проекта Nimb, рассказала о своем отношении к акции #янебоюсьсказать, о насилии и о том, как выжила после страшного нападения. Мы продолжили разговор – о законе, безопасности, о том, как собирать себя по кускам после самого страшного и как жить дальше в мире, где насилие существует.

Часть 2: Преступления с осознанием

Саша Попугаева, SNCmedia: Катя, я отошла сейчас налить себе стакан красного, потому что мне тоже есть что сказать о насилии. 14 лет назад, в майскую пасхальную ночь, на темной аллее по пути к дому на меня напал мужчина с ножом. Мне только что исполнилось 20 лет. Перед этим – после храма – я сопровождала свою подругу в травмпункт, потому что она подралась с сожителем, и ее синяки могли сойти к утру, а вот его царапины – нет. В травмпункте подруга захотела побыть одна и решила отправить меня домой, чтобы я ей не мешала переживать. Идти ночью одной мне не хотелось. Оставалось всего каких-то сто метров до дома. На повороте на аллею стоял приятный мужчина в белом костюме. Мне стало тревожно, и я попросила его идти вперед. Все-таки есть у нас чутье...

Катя: Это даже не чутье, а просто наш головной мозг умеет чувствовать опасность, четко ее видит и дает нам сигнал. Нужно учиться слушать себя и понимать, что тебе хочет сказать твоя голова. Потому что иногда бывает и надуманное. Иногда лучше выглядеть идиоткой и сделать крюк, чем попасть в беду.

Саша: Он пошел впереди, потом повернулся и поздравил меня с Пасхой. В темноте было не очень заметно, что дистанция между нами сокращается. Он стал будто бы спотыкаться, мы поравнялись, и он нанес удары ножом. Метил мне в лицо, но я успела закрыться рукой. В итоге пострадали пальцы. Как – не понимаю. Дальше состоялись самые сложные переговоры и самое сложное интервью в моей жизни. Мне нужно было договориться, чтобы меня не убили. Тут, думаю, вряд ли нужны подробности. Я хочу ответить на свой собственный вопрос про жизнь-смерть и секс. Лучше любой секс, но сохранить жизнь.

Катя: Это правда. Я читала где-то, что женщины, пережившие сексуальное насилие, иногда говорят: «Да лучше бы я умерла». Нет, не лучше! Вы можете дальше жить. Это самое главное. Если вас раздавил каток, то вы просто лежите в могиле и над вами растут деревья. И всё. Нет ничего ценнее жизни.

Правовое сознание

Саша: Мне повезло, что я осталась жива. Со мной еще мало что можно было сделать – у меня перебиты сухожилия, я вся залита кровью, а у него светлый костюм, я могла на нем оставить метку. Но я не хотела провоцировать дальше. Я инсценировала обморок и, когда он ушел, стала метаться по двору. И вот что интересно. Я выросла в этом дворе, всех там знаю, я кричала – но никто не вышел. Я не пошла домой, потому что меньше всего мне хотелось причинить боль своей маме. Точно знаю, что для нее увидеть меня в таком состоянии гораздо больнее. Кстати, для нее до сих пор существует отдельная версия того, что произошло. Мне не открыла дверь мать той самой подруги, с которой мы ходили в травмпункт. Она посмотрела в дверной глазок, постояла и ушла. С подругой я столкнулась на выходе из подъезда. Через полчаса я сидела в окровавленной одежде в том же травмпункте, откуда она вернулась. Я потом еще долго думала, что просто пошла чужой дорожкой.

Кстати, доктор из травмпункта дал телефонограмму в милицию. Это важный пункт – если поступает человек с ножевым ранением, то сигнал поступает автоматически. И это правильно. Общество – в лице представителей правоохранительных органов – должно знать, где у них происходят разборки с применением оружия.

Травматолог отправил меня в больницу на «Скорой». Срочная операция. Хирург мне не поверила. Там, кстати, пострадавших от насилия – почти вся палата, кроме двоих. В том числе и почти полностью загипсованная женщина, который муж среди бела дня на глазах у соседей сломал примерно все, и женщина, которую избил сын. К первой приходили из милиции, а ко мне – никто. Существовал выбор – сохранить анонимность или заявить о нападении. Что важнее – самой пережить или предупредить других. Я выбрала второе. На третий день после операции и разговоров с соседками, я в больничной одежде дошла до станции «ЗИЛ», зайцем проехала несколько остановок и зашла в свое районное отделение милиции. И вот там началось самое интересное, поэтому мне было очень любопытно послушать о твоем опыте. 

Катя: И в полиции начинаются уговоры...

Саша: Да. Никто так не отговаривает писать заявление, как люди в МУР. 

Катя: Им это портит статистику, лишение премии, лишний «висяк». 

Саша: Но в полиции остается бумажный след. Напал на меня – вдруг нападет на других. Шансов, что найдут, мало. Но второй раз в тот район, где твой фоторобот висит, не выйдешь. Мне кажется, что из-за отсутствия бумажного следа общество позволяет маньякам оставаться безнаказанными. А  меня мучали два вопроса. Один из них – за что? Почему я?

Катя: Не надо вообще думать об этом. Это черная дыра, которая сожрет всю энергию. Мне повезло, конечно, намного больше, потому что такое дело, как у меня, нельзя было проигнорировать и сказать: «Не пиши заявление». Почти одновременно с полицией ко мне приехали люди с телевидения снимать сюжет. Но это не был безоблачный небосвод. Мое дело перекидывали друг другу милиция с прокуратурой. Пропадали вещдоки. Мою сестру однажды вызвали дать показания в 3 часа ночи. Тем не менее мне повезло – меня не послали. Действительно есть ответственность за повторение. Первый раз сойдет с рук, значит, и в другой?

Саша: Примерно так же рождается и правовое сознание. При нападении у меня была одна мысль: я слишком молодая, чтобы умирать. Если он метил мне в лицо, значит, он точно готов меня убить. Он был абсолютно хладнокровен и довольно профессионален. Зачем я пошла в милицию? Чтобы этого не случилось с другими. Хотя в той же милиции предлагали написать заявление «После удара ножа я потеряла сознание, и больше ничего не помню». Но я им сказала, что я все помню. После этого разговора ко мне в больницу приехал очаровательный следователь. Он дал мне кучу чистых листов и попросил внизу написать «с моих слов записано верно» и расписаться. Я удивилась: ничего ведь не написано, – и отказалась. И предложила наоборот: я расскажу, а вы запишите.

Катя: Это классическая история о подмене понятий, когда люди, облеченные властью, начинают тобой манипулировать с целью просто выгадать что-то для себя. Не тебе нужно, а им нужно. И тут, конечно, очень важно проявить твердость. Сотрудников полиции, которые тебе говорили писать «Ничего не помню» кто-то принял на работу, они проходили аттестацию, кто-то же поставил под этой аттестацией подпись. Вообще по поводу всех тех, кто уговаривает жертв не писать заявление, умалчивать и имитировать амнезию – помимо того, что они сами не должны работать в полиции, нужно смотреть, кто поставил свою подпись под их аттестацией. Это просто профнепригодный человек. Таких нужно гнать ссаными тряпками. Понятно, что в России наше мнение по этому вопросу не интересует никого. Но это не значит, что мы не можем об этом говорить.

Почему я?

Саша: Я очень переживала, что нападение случилось на Пасху, в мае. В больнице перечитывала «Преступление и наказание», готовясь к экзаменам. Я провела свое небольшое расследование и узнала, кто на меня напал. По крайней мере по описанию похож: бывший военный, всегда ходил в костюме, посещал казино в здании бывшего кинотеатра. После нападения пропал. Но наказания не случилось – мое дело закрыли. Меня просто никто не стал слушать.

Катя: Вот эти все «Почему?» ни к чему не приводят. Существует злая воля других людей, и мы очень мало что можем с этим сделать. Мой суд тоже не ответил ни на один вопрос «Почему?». Почему он напал именно на меня? Хотя его спрашивал об этом и следователь, и судья. Он на все вопросы отвечал: «Не знаю». Но мне все равно почему. Какая разница, он маньяк или просто скотина? Эти ответы не дают мне ничего. Вопрос, что дальше и как дальше. Я точно знаю, что во мне причины нет. И это все, что мне нужно знать. А дальше – отползать...

У меня была серьезная психологическая травма, я физически не могла находится с другими людьми. Я тоже могла бы сказать: все, меня испортили. Из нормального человека сделали каким-то нервным куском. Я просто сидела и думала, как с этим разобраться. 

Саша: А какой специалист помог?

Катя: Мне очень повезло, что попался очень хороший специалист по посттравматическим расстройствам, который быстро поставил все на рельсы. Мне повезло с врачами, я с ними до сих пор дружу. Есть вещи, на которые мы не можем влиять сами, сразу.

Саша: Поэтому я хочу сказать тем, кто читает наше интервью: 

Девушки, если с вами случилось Зло. Иногда зло идентифицируется, иногда нет. Но все равно: если с вами оно случилось – идите в полицию и пишите заявление. Да, там иногда работают грубые ребята. Ничего страшного: выйдите за ворота, пошлите их к черту, помойте руки. Зайдите в ближайший кабак и выпейте водки. Но – оставьте свой бумажный след. 

Не бойтесь – родителям вашим звонить не станут. И на работу, и друзьям – тоже. А вас не будет потом много лет грызть мысль, что вы для себя ничего не сделали и никак не защитили – ни себя, ни других.

Катя: Я не знаю, каким человеком я стала, если бы не это нападение. Но наше тело – это удивительный инструмент. Мы очень мало знаем о нем. Уже через год после всех операций я купалась в раздельном купальнике. У меня нет ни одной претензии к людям вокруг меня. Я просто понимала, что в некоторых случаях люди могут быть хамами или у них просто плохо с границами. Люди давали мне больше информации о себе, чем я могла себе представить. Те, которые показывают на меня пальцами, на самом деле на себя показывают. Да, у меня есть пресс, на котором 9 ножевых ранений. Но при этом у меня есть пресс, потому что я хожу в спортзал.

Зоопарк и дистанция

Саша: Возвращаясь к реакции общества. Я хорошо понимаю твою реакцию на страх, когда ты увидела под окном парня, похожего на напавшего на тебя. У меня было нечто похожее, но с другим акцентом. Этот похожий человек работал в моем издательском доме, руководил молодежной редакцией, встречался, по слухам, одновременно с двумя девушками из этой газеты. На одной потом официально женился. В общем, царила творческая развратная атмосфера. И мне, когда я только-только вышла из больницы, кто-то из коллег передал его слова как рецензию на мою историю, мол, «с ней-то все понятно – на хороших не нападают». В газету я просто перестала приходить. Поэтому, девочки, послушайте, как на занятиях лечебной физкультурой: если больно, то не надо выполнять это упражнение, – не надо общаться с неприятными для вас людьми.

Катя: Я не стала об этом писать в своих постах, но были люди, которые звонили и говорили: «Мало тебе». К тому моменту у меня уже был бывший муж, с которым сложились непростые отношения. Все его родственники оскорбились, что он на пять минут попал в число подозреваемых и к нему приехали на работу следователи. Имелись и подруги, чей интерес ты понимаешь: такой зоопарк для них. Приехать посмотреть на это облезлое существо, «а была такой клевой девкой». Они приезжали удовлетворить любопытство, а потом не появлялись больше никогда. Но у меня нет ни одной претензии. Если сравнивать количества говна и любви, то последнего гораздо больше.

И добавлю в серию «Девочки, послушайте». У вас есть убойный инструмент – это дистанция. От боли и потери контроля многие девочки начинают оправдываться и доказывать свою правоту. Не надо этого делать. Мысли людей, говорящих такое, – это их проблема, не ваша. Ваша – скорее эвакуировать себя подальше от общения с ними. Как только вы вступаете в этот диалог, вы становитесь участником безумия. 

Саша: Среди участников флешмоба #янебоюсьсказать была одна моя знакомая. Как-то у нас состоялся довольно личный разговор, где я упомянула вскользь свою историю. Она довольно брезгливо от меня отшатнулась и холодно заметила: «Это необязательно рассказывать», а потом добавила еще: «Жертва, настоящая идеальная жертва». Мне стало очень стыдно за свою откровенность, за то, что я вовлекаю постороннего по сути человека в свой круг конфидентов, куда он не просился. Во время флешмоба Маша написала свою историю изнасилования, приписав в конце несколько фраз про «никогда» – что она никогда не обвинит ни в чем пострадавших, никогда не пройдет мимо и не назовет пострадавшую «жертвой». Я поняла, что, видимо, в картине мира Маши я не совсем человек. Поэтому, девушки, когда вы встаете на табуретку и рассказывайте свои трагические истории, будьте готовы к тому, что люди не воспринимают их отдельно от вас и что они будут приплюсованы к вашему текущему образу. Тот, кто вас не любил, вас после них не полюбит, те, кто были равнодушны скорее всего такими же останутся, поэтому очень спорно говорить, что этот флешмоб – объединяющий. Очень мало кто готов слушать и читать эти истории. Но есть и те, кто обязаны. Вот полицейский, например, обязан.

Катя: Это да. Кстати, ответ про «Почему я должен это читать?». 

Я у себя на странице в «Фейсбуке» пишу что считаю нужным. Я же не пришла ни к кому с плакатом под окно. Если я пришла со своей историей в СМИ – значит, у этого медиа есть интерес, и оно считает, что это может быть полезно их читателям. Вы можете не читать, раз так неприятно. Сами управляйте своим вниманием, а не обвиняйте других, что они, дескать, все время вас отвлекают своими флешмобами и акциями. 

Если я не хочу, то не слушаю и не читаю. Кнопка «бан» означает, что это я тут решаю, кто и что у меня пишет. Поэтому все эти стоны про «зачем вы нам все это рассказываете»... Да мы не вам это все рассказываем. Успокойтесь. 

Мэтры и музы

Саша: Но, кстати, раз уж общество так раздражают истории про обнажение, в том числе и детских сексуальных травм про «трусы снял», давайте вспомним, что не зря существует статья (и не в газете, а в Уголовном кодексе) о совращении несовершеннолетних – даже если все по обоюдному согласию происходит, никто никого не насилует, но одна сторона еще не достигла совершеннолетия. Однако в творческой среде принято закрывать глаза, когда мэтру – 35, а его музе – 15. Понятно, что если мужчины старше, или у них есть слава и поклонники, или они твои учителя – они страшно привлекательны для девочек – у них есть авторитет, их воспринимают по-другому.

Катя: Да, безусловно, эта история про власть. Помните ту нашумевшую историю про американскую учительницу, которая занималась сексом со своими учениками, довольно взрослыми, между прочим, которые были этой ситуацией вполне довольны. Она же получила в итоге 22 года тюрьмы не за то, что тебе 30, а ему – 17. А потому что так ты используешь свой учительский авторитет совсем в других целях. Этот парень от тебя зависит, ты его используешь.

Саша: Единственное, что может нас, таких разных, с разными травмами и драмами, защитить, – это закон, который прописывает все наши драмы и боль в правовом поле. Невозможно уравнять свою драму с чужой. Пятьдесят оттенков черного. Иначе будешь метаться между тем, какая ты жертва или какой ты герой.

Катя: Да! Когда мне пишут про героизм, я каждый раз удивляюсь: что героического в том, чтобы получить ножом в живот? А то я была нормальной, и бам – стала героем. Нет, это не война, я не управляю самолетом, это совершенно случайный прецедент. Я живу дальше. Когда меня парни из Nimb позвали к себе в компанию, я даже не сразу вспомнила свою историю.

Что отвечать мужчинам?

Саша: Если говорить о «новой жизни после», то один из вопросов – говорить о случившемся своим следующим мужчинам или нет? Я склоняюсь к тому, что тут нужно действовать аккуратно. Мальчики, когда любят, слишком переживают за своих девочек.

Катя: Ну в моем случае, когда отношения становятся близкими, то, хочешь не хочешь, приходится что-то говорить по поводу шрамов. Я могу, конечно, шутить, что из меня вылез Чужой или что была бомбардировка Белграда, но моя история другое впечатление производит – типа «вау-у-у!». Иногда она даже делает сближение более решительным.

Саша: Спустя несколько месяцев после нападения я влюбилась в человека на 17 лет старше, журналиста-расследователя. Чувство было настолько сильным, что я сама инициировала общение, несмотря на ментов, допросы, посттравматичекий страх любых прикосновений, кошмары и прочее. Но ничего не вышло. Я в тот момент теряла берега реальности, стараясь отчаянно быть кем угодно, только не собой. Мою историю он не знал – я не хотела, чтобы меня жалели. На зыбком песке я отгрохала себе новый мир с блекджеком и шлюхами. А взрослому мужику вся эта театральщина (да и я) ни к чему. А я цеплялась, потому что собирать себя по частям очень тяжело, в центр личности угодила граната, а сильное чувство к нему появилось, и оно меня держало. Хотя теперь я знаю, что стержень должен быть внутри, а не снаружи. Мне неловко это вспоминать. С тех пор стараюсь говорить свои «люблю» вовремя и не липнуть. Кстати, поняла, про что флешмоб-то. Про честность.

Катя: Да. Про искренность. Спасибо. Все очень круто.

А вы бы стали писать заявление в полицию?
Рейтинг SNC: перспективные молодые специалисты
7 часов назад
Рейтинг SNC: перспективные молодые специалисты
Самые перспективные молодые специалисты по версии SNC.
5 лукбуков российских дизайнеров, чтобы забыть, что листья уже начали желтеть
9 часов назад
5 лукбуков российских дизайнеров, чтобы забыть, что листья уже начали желтеть
А от лета остались считанные дни. Делайте вид, что вы не знаете, какой день недели на календаре, не снимайте купальник и хвалите лето погромче – может быть, оно одумается и останется.
Пить будешь: 8 ароматов по мотивам алкогольных напитков
10 часов назад
Пить будешь: 8 ароматов по мотивам алкогольных напитков
Парфюмеры все чаще добавляют в духи алкогольные ноты, да и дизайн делают такой, что порой ароматизированный флакон не отличишь от бутылки. Так что начать день с легкого пьянящего вполне позволительно. Пить или вдыхать – решайте сами.
6 нарядов Эми Адамс, которые нас покорили
12 часов назад
6 нарядов Эми Адамс, которые нас покорили
Наряды именинницы Эми Адамс заставляют наши сердца биться чаще! До такой степени, что даже заговаривать о трешсете не хочется.
Как понять, что у вас комбинированная кожа
19 августа 2017
Как понять, что у вас комбинированная кожа
Комбинированная кожа сочетает проблемы сразу двух типов – жирной и сухой, поэтому уход за ней должен быть особенным. Так что вовремя полученное знание о том, что ваше лицо относится именно к этому миксу, спасет от серьезных бьюти-преступлений. 
Гороскоп Овен
(21.03 - 20.04)
Общий прогноз на 14-20 августа
С 14 августа начнется одна из самых противоречивых недель месяца. Вы можете вступить в конфликт, расстаться с партнером и вообще немного запутаться. Поэтому, давайте посмотрим, что лучше делать или не делать в эти дни, и как использовать хаос вокруг себе на пользу.