Закрыть
Писатель Сергей Лебедев о памяти, истории и «Фейсбуке» начала XX века
13.04.2016

Писатель Сергей Лебедев о памяти, истории и «Фейсбуке» начала XX века

Автор: Маша Горбань, контрибьютор SNCMedia
Фото: Архив Сергея Лебедева  
Нет времени на весь текст?
ЧИТАЙТЕ СПОЙЛЕР

«Вот, например, 1916 год: все живут как на вулкане, вокруг террористические акты, убийства министров и губернаторов, сплошные покушения, революционное движение, – но над всем этим царят открытки с котиками. В итоге когда берешь семейную историю – видишь: никто не хочет помнить зла и ужаса, сохраняют именно котиков».

Обсудить статью

Наследственный геолог и писатель (на днях вышла его новая книга «Люди августа») Сергей Лебедев рассказал SNCmedia о геологии, физкульт-парадах на Красной площади, где телами молодежи выкладывали приветствия вождю, истории своей семьи и о Facebook начала XX века.

SNCmedia: Ты – наследственный геолог?

Сергей Лебедев: Мои отец и мать – геологи, настоящие персонажи из советской литературы про Север, свершения, тундру и месторождения. Так как они начинали работать в ранние 1960-е, увидели много того, что обычные советские люди не видели. Только что были закрыты ГУЛАГовские лагеря; мама работала на Дальнем Востоке, и все ее навербованные рабочие были из бывших заключенных – все 50 человек, которыми она, как юный советский специалист, руководила. Впоследствие дома, когда родители вспоминали свои экспедиционные дела с друзьями, тема Севера и Востока была связана с умолчаниями. Пришел ребенок в комнату – и разговор оборвался или пошел в другую сторону. Тревожное ощущение близких людей – они что-то видели, о чем не говорят – оно всегда было. А потом я сам работал в геологии – это была странная геология 1990-х годов. Мы собирали минералы для частных коллекций и музеев — наполовину учеба, наполовину бизнес. Мы много работали в тех самых ГУЛАГовских местах, откуда люди ушли – места просто были оставлены, там никто не живет и долететь туда возможно только на вертолете. Так у меня появился странный для человека нашего поколения опыт – ты побывал в месте, которое казалось до этого принадлежностью истории. И вдруг оно в одном с тобой времени: сохранились бараки, дороги… Ты  теперь тоже свидетель – не такой, конечно, как Шаламов или Солженицын, но ты свидетель пост-существования лагеря: эдакой Атлантиды, которая ушла на дно – и как будто бы ее не существует. И, конечно, геология мне много дала в смысле языка. Она имеет прямое отношение ко времени, к пластам, к свидетельствам минувшей жизни, оставшейся только в виде ископаемых. Когда у тебя есть этот язык, тебе довольно просто обращаться с историей.

SNCmedia: Здорово пишешь для профессионального геолога!

Сергей: В геологии я проработал 8 лет, а потом ушел в журналистику. Была такая газета «Первое сентября», я туда пришел работать совершенно случайно – меня пригласили попробовать, потому что кто-то помнил мои школьные сочинения. И я там остался на 14 лет, а в 2014 году газета была закрыта – мы поняли, что не можем работать. Мы не могли писать о том, о чем хотели, и большой издательский дом мог пострадать. В итоге газета была нами же и закрыта. Так что все, что касается текста, – это не из геологии, а из опыта работы с газетой, с чудесными людьми: нам, например, Григорий Соломонович Померанец писал. Видимо, так письмо и возникло.

SNCmedia: В «Людях августа» есть биографическая линия. У тебя же бабушка была редактором? 

Сергей: Да, редактором. У нее до революции была огромная семья с бесчисленными сестрами, племянниками – небогатое, демократично настроенное дворянство. Когда смотришь на фотографии, там десятки молодых людей. Они приветствовали революцию. А после 1945 года никого не осталось из этих десятков детей – кого-то арестовали, расстреляли, кто-то не пережил блокаду, кто-то погиб на фронте. И бабушка единственная уцелела. Она всю жизнь прожила как птичка на жердочке - была на четверть немкой и дворянкой. Поэтому она выучилась вести жизнь идеальной советской молодой девушки 1930-х годов, которая приветствовала все новые вещи. Скажем, участвовала в физкульт-парадах на Красной площади, где из тел молодежи выкладывали «Да здравствует товарищ Сталин!» Она даже была одним из немногих беспартийных редакторов «Политиздата», которые готовили к публикациям собрания сочинений Ленина и Сталина, была вхожа в святая святых. Но у нее была вторая жизнь – она хорошо помнила прошлое, которое никак было нельзя показать: нельзя сообщить, что у тебя есть родственники за границей, что ты знаешь иностранный язык и т.д. Она в конце 1970-х начала писать воспоминания – посылку в будущее, рассказ о том, как раньше люди жили. Но она не догадывалась, что через сравнительно немного лет СССР не будет. Она писала с расчетом, что СССР продолжит существовать, и написала ровно ту дозу запретного, которая могла быть принята в вечном СССР – беловик семейной истории, идеальное повествование, в котором на полях остались многие люди и факты. Когда выяснилось, что СССР накрылся медным тазом, когда она смогла бы описать все честно, бабушка уже была в таком возрасте, что не сумела это сделать. Так мне досталась очень двусмысленная посылка: с одной стороны, рассказано очень много, с другой – самые важные вещи не рассказаны. И этот детектив, когда ты пытаешься понять как она – профессионал, опытный редактор – выстраивала повествование, как она сама себя редактировала, – это было восхитительное чтение. Ведь сначала читаешь это просто, на голубом глазу, думаешь: «О, сколько тут всего рассказано!» А потом читаешь как редактор – и понимаешь, сколько тут всего не сказано. На самом деле этот текст – дымовая завеса для того, чтобы скрыть отсутствие некоторых людей в семейной жизни.

Бабушка не просто прятала концы, она их обрубала окончательно. О моем родном деде – отце отца – известно мало, только имя. Просто имя. Никаких способов найти по этому имени информацию нет. Я решил для себя, что в таком случае возможно художественное исследование: ты не можешь ничего узнать на самом деле, но подумать, додумать, представить, как это могло быть, – можешь. И принимаешь это на веру, как реальность. Много таких вещей, которые можно понять только художественным исследованием. Журналистские ходы все закрыты – все, что есть в доступе, я уже исследовал. Главный для меня вопрос – донесла ли бабушка на своего мужа?

SNCmedia: Даже так?

Сергей: В дневнике есть странный сюжет. Муж бабушки попал в окружение, вышел оттуда (а это нехорошая история, окруженцы до конца жизни под подозрением – непонятно же, что они там делали у немцев) и, судя по всему, занялся торговлей немецкими трофеями. Приезжал в Москву при поддержке вышестоящего командования, привозил какие-то вещи, собранные с убитых на поле боя — часы, золотые украшения — и продавал их.  Это криминальное дело. Было понятно, что однажды его арестуют, и бабушка записала в дневнике фразу «Я решила, что моем окружении и в окружении моего отца  должно быть политически чисто». И после этого дед исчез – и из их жизни,  и из дневника. Дальше понимай как хочешь. Она могла сказать ему: «Петр, не приходи больше!» – и, может быть, он не приходил. Но, судя по характеру Петра, его бы слова не остановили. Что она сделала, чтобы Петр исчез? И вот ты вроде хорошо знаешь свою бабушку – человека замечательного, настоящего, любимого, – но вопрос остается. Архивы, где хранятся данные о сотрудничестве со спецслужбами, закрыты. Туда нет хода.

SNCmedia: Ты обещал рассказать о Facebook начала XX века – с котиками, ранним развитием детей и когнитивным диссонансом.

Сергей: Когда я родился, наша семейная история благодаря бабушке строилась так, как будто все родились в 1917 году. Прадедушка был военным врачом высокого ранга, он в Первую мировую служил начальником госпиталя и был на фотографии в красноармейской фуражке 1918 года. То есть будто бы до 1918 года ничего не было. Но дома сохранился дореволюционный альбом семейной переписки – большая тяжелая книга в сафьяновом переплете, в которой были собраны открытки и письма 1913–1917 годов. 

С одной стороны, четко представляешь, как люди в то время жили. Сначала ожидание войны, потом Первая мировая. Глава семейства, отец бабушки, уехал из столицы заведовать госпиталем на фронт, детей из дома увезли, раздали разным родственникам  в Питер, в Царицын – туда, где были родственники, способные прокормить ребенка. Оставить всех вместе оказалось невозможно: хотя прадед был офицером довольно высокого ранга, денег совершенно не хватало. Бабушка в мемуарах вспоминает, как они, дети ходили в колбасную лавку «понюхать» – колбаса на столе была очень редко, может быть, иногда, по выходным, – и в целом жизнь была очень непростая.

Но когда открываешь альбом переписки, ты всего этого не почувствуешь ни за что. Потому что в альбоме – девочки в невероятных платьицах с бантиками вышивают, назидательно играют в мячик с мальчиком, скрупулезно учат урок, который дала им мама. 

Потом, как мы любим, там были бесконечные котики, которые смотрят прямо в объектив фотоаппарата или играют друг с другом. Чисто по визуальным образам, по сентиментальному ряду кажется, что вокруг легкая, ничем не обремененная жизнь.

Когда переворачиваешь эти открытки и читаешь написанное, в этом тексте бесконечная сладость, сусальность, поздравления с днем ангела, с именинами, с Рождеством. 

Язык приторный, со всевозможным «Наташечка, душенька». Понимаешь, что люди в это время жили, выстраивая охранительные круги вокруг своей реальности. Реальность тяжела – денег в ней нет, дети розданы по разным городам, идет война, отец и муж на фронте, – но ты производишь сладкий морок, в котором нет ни войны, ни бедствий, есть только прекрасные картинки, которыми человек и выживает.

В альбоме хранилась переписка множества родственников: тети писали племянникам и племянницам, отец писал с фронта, мать ему на фронт. Все писали всем, это было обязательно, комильфо. Мамарацци тоже процветали – маленькие дети прямо в открытках учились писать, там видны каракули: «Папа, мама» – первые слова. 

Когда людей разбросало по разным городам (и при отсутствии телефонной связи), переписка стала единственным способом поддерживать себя в качестве семьи, отсюда подчеркнутое внимание к дням рождения и дням ангела… Все доверялось рукописным открыткам.


Дальше, когда это обрывается в 1917 году (перестает работать почта), думаешь, что оно ушло навсегда. И вдруг 90 лет спустя оно нетронутым выходит на поверхность – в Facebook, Instagram и т.д. И сейчас всем непросто живется, но образы, сахарность и картинки сохраняются.

Вот, например, 1916 год: все живут как на вулкане, вокруг террористические акты, убийства министров и губернаторов, сплошные покушения, революционное движение мощнейшее, – но над этим царят котики. В итоге когда берешь семейную историю, видишь: никто не хочет помнить зла и ужаса, сохраняют именно котиков.

Сергей Лебедев «Люди августа». Москва: Альпина Паблишер, 2016.

Захотелось прочитать «Люди августа»?

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ

Если у лыжного костюма отрезать рукава и расшить его трогательными веточками неизвестных деревьев, то может получиться костюм для роли какой-нибудь там Липы или Березы в школьном спектакле. Но некоторым и для сценического образа сойдет. Здравствуй, простите, дерево!
новые trashsetter’ы
Горячо-холодно: что прикладывать при разных болях
9 часов назад
Горячо-холодно: что прикладывать при разных болях
Затекла спина, свело мышцы, раскалывается голова – некоторые виды боли можно облегчить горячей грелкой. Другие же снимает только лед. Пора разобраться с каждым конкретным случаем.
5 лукбуков российских дизайнеров для тех, кто готовится к чему-то большему
10 часов назад
5 лукбуков российских дизайнеров для тех, кто готовится к чему-то большему
Декабрь – это месяц волшебства, когда все ждут каких-то чудес, покупают подарки, становятся добрее. К чему готовитесь вы? К помпезному отмечанию Нового года или к зимовке в жарком тропическом климате? А может быть, как Надя Зубрева, наш бьюти-редактор, загадываете во вселенную желания о подарках на скорый день рождения?
Обратный отсчет: 5 недель до Нового года
13 часов назад
Обратный отсчет: 5 недель до Нового года
Сегодня у нас на повестке дня последний месяц лета-2016.
Модная съемка: «В татуировках счастье»
03 декабря 2016
Модная съемка: «В татуировках счастье»
Когда приезжаешь в Берлин, то первое, что бросается в глаза, – это сосредоточение креативного сообщества на квадратный километр. Галереи, выставки, арт-тусовки – вы не пройдете мимо очередной вечеринки или модного кафе, окна которого завешаны постерами грядущих трендовых событий. Сюда же и приехала пожить известная татуировщица и модель Саша Масюк – чтобы проникнуться атмосферой города и поработать с местными тату-мастерами. 
Джулианна Мур vs Дэрил Ханна: кто круче?
03 декабря 2016
Джулианна Мур vs Дэрил Ханна: кто круче?
3 декабря двум блестящим актрисам исполняется по 56 лет. Самое время узнать, кто же круче.
Гороскоп Овен
(21.03 - 20.04)
Общий прогноз на 5–11 декабря
Вас ждет очень продуктивная и удачная неделя. Все жесткие аспекты, которые подталкивали и даже принуждали вас к действиям, расходятся.